Накануне 60-й годовщины первого полёта человека в космос всё чаще и чаще всплывает тема космоса. В моей семье к космосу особо трепетное отношение, так как моему родному дедушке Николаю Яновичу Корягину посчастливилось работать на Байконуре. Я решила его расспросить об этом.

– Дедушка, интересовался ли ты космосом до того, как попал на Байконур? Хотел ли ты связать свою жизнь с космосом?

– Это была популярная тема. Вся страна следила за каждым запуском. Такая работа была необычна, престижна. Я уже был взрослый, когда приехал на Байконур. Это скорее не мечта, а просто дань моде. А жизнь с космосом я даже как-то не планировал связать. Это было дело случая. Раз уж появился шанс, его нельзя было упускать. Я решил попробовать и не пожалел.

– Как житель Ленинграда оказался в Казахстане на Байконуре?

– Как попал? Устроился в Научно-исследовательский Аккумуляторный Институт (НИАУ), который непосредственно был связан с работой там.

– Это было засекречено?

– Да, естественно. Нельзя было даже похвастаться друзьям и знакомым. Всё было засекречено. Многие знали, что я уехал на космодром в Казахстан, а чем именно занимался, не знал никто.

– А сейчас можешь рассказать, чем ты занимался?

– У нас назывался сектор объектовых испытаний. А объекты все были на полигоне. Помимо Байконура был ещё Ленинск, Север, Капустин. Это всё полигоны космические, где работали непосредственно с ракетами. А занимался я не совсем по специальности, химическими источниками тока. Это аккумуляторные батареи, которые устанавливаются непосредственно на изделие, которое летало в космос. Институт разрабатывал и выпускал эти батареи, при институте завод был, теперь, правда, ни института такого нет, ни завода. А мы, наша команда, готовили их к эксплуатации. Проводили внешний осмотр, заряжали их, а потом надо было поставить батарею на ракету.

– То есть, можно сказать, что ракеты летали на том, что делал ты со своей командой?

– Можно и так сказать, но мы занимались именно химическими источниками, но они работали в связке с солнечными батареями. На старте использовались именно наши, химические. Как аккумулятор автомобиля – жмёшь на старт и пуск происходил за счёт химических батарей.

– А в космосе?

– Наши батареи работали в тени, а с выходом на солнце переключались на солнечные батареи, а химические шли на зарядку. Вот такая система. Тогда эти все системы, разработки, всё было секретно.

– А хотелось поделиться? Ведь раз это был засекреченный стратегический объект, значит нельзя было ничего фотографировать, рассказывать.

– Конечно хотелось. Фотографирование было строго запрещено. На досмотре, когда приезжал, забирали все фотоаппараты, абсолютно все. Но мы «втихоря» проносили, фотографировали, а потом домой посылали. Твой отец в школе обменял эти фотографии у своего друга на какую-то ерунду. Хорошо увидела учительница и после работы принесла их нам обратно, а то весь класс узнал бы об этом засекреченном объекте.

– А кстати про семью, как часто вы виделись?

– Жили мы без семьи. Семья не приезжала. Но был график рабочих дней. 90 суток через 10. 3 месяца на объекте и 10 дней дома.

– А сколько ты проработал на Байконуре?

– Я проработал с 1977-ого по 1985-ый год. 8 лет почти. Мог бы выйти на пенсию, но не стал.

– Что интересного в этой работе поразило, покорило тебя на всю жизнь?

– Эта работа сама по себе очень запоминающаяся. Работаешь с чувством, что делаешь полезное. Не просто сходил на работу, а что-то такое сделал, что действительно важно, нужно было, особенно в то время.

– Видел ли ты вживую запуск ракеты?

– Каждый запуск видел. Был специальный график запусков. Если в нём есть наше изделие, то на каждую подготовку, на каждый пуск мы приезжали. Присутствовать можно было на удалении, это порядка семи километров от места запуска.

– Общался ли ты с космонавтами?

– С космонавтами не общался, но есть фотографии. Мы жили на площадке, где готовили космонавтов. У нас был коттедж рядом. Мы просто ходили иногда к ним, мой товарищ автографы у них брал, вот он и сфотографировал их. Иногда мы на встречу с космонавтами в клуб ходили, когда они перед полётом уезжают, там можно было пообщаться. Мы с испытателями общались.

– Это были испытатели ракет?

– Не только, испытатели – это люди, которые тестировали все предметы: одежду, еду для космонавтов… При работе с ракетой на каждый узел выделялась специальная бригада. Были люди, которые отвечают за еду; приезжала команда, ответственная за одежду, скафандры, нижнее бельё, носки. Ничего земного не везут. За каждый прибор, за каждый узел была команда ответственных людей. Группы были большими, чтобы ничего не проглядеть. Саму ракету привозят разобранную. На заводе её собирают, потом разбирают для транспортировки, грузят и привозят по частям в специальный цех, в МИК (Монтажно-испытательный Комплекс), где её заново собирают. Потом проводят наземные испытания. Дальше её везут на старт, где проводят предстартовые испытания, проверяются все системы, все приборчики. И если что-нибудь не так, даже если для нас это незначительно, то полёт отменяется, потому что даже сама маленькая погрешность опасна для жизни космонавта.

– А ты был непосредственно там, где ракету запускают?

– Да, конечно, на стартовой площадке. Там фотография даже есть, где ракету везут на старт. А есть фотография, где она уже собранная стоит. Мы её из камышей фотографировали, потому что нельзя было, могли поймать, но мы же хотели похвастаться родным. А сейчас секретность снята, говорить об этом уже можно.

– А что тогда можно было прислать родным?

– Самое ценное – гашённые марки и открытки.  12 апреля на ГлавПочте проходит специальное гашение марок. Продают блоки марок по космической теме: спутники, ракеты, космонавты. Выпускают марку и делают спецгашение, ставят такую печать на марку, на конверт. Можно было купить конверт, купить марку и отослать себе домой, пустой, без всего. Один такой конверт я обменял на два билета на открытие олимпийских игр в 1980-ом году. Настолько он ценились.

– Были ли какие-нибудь страшные, опасные для жизни моменты в твоей работе?

– Страшных и опасных моментов в мою смену, за восемь лет, как таковых не было. Самый страшный момент – когда ракета «пошла за бугор». Значит она не полетела в космос и упала. Близко никто это не видит, потому что проходят все расчёты до старта, чтобы эвакуировать людей в безопасное место. Раньше, когда только стали осваивать космос, никаких расчётов не было, никуда не эвакуировали и был случай, когда более 100 человек погибло, этой трагедии не могли предвидеть.

– А какие-то необычные случаи были? Какой самый забавный?

(отшучиваясь) Паука я привёз с Байконура, фалангу поймал, жёлтую, размером с большую ладонь. Ничего нельзя было увезти. Везде досмотры, всё под контролем, каждая вещь по счёту была, ничего не увезёшь, всё нельзя было брать.

– А паука можно?

– Паука можно. Я его в банку посадил и увёз. Сыну подарил.

– Смотришь ли ты сейчас фильмы, передачи о космосе?

– Фильмы о космосе… Фантазии у людей много, есть конечно, что не бывает, а так в принципе… Лучше документальные смотреть, там уже ничего не приврать, не приукрасить, там всё, как есть.

– Почему ты ушёл с этой работы?

– Как тебе сказать. Уходил в 1985-ом году, так как финансирование тогда страдало. Стали задерживать выплату зарплаты. Потом сокращать стали. Да и дочка родилась. В семью хотелось.

– А сейчас хотелось бы вернуться? Скучаешь по Байконуру?

– Я бы хотел съездить посмотреть, что изменилось. Столько лет прошло, а я всё равно каждый пуск помню. Остался интерес, до сих пор слежу за новостями о космосе. Теперь мало кто увлекается этой всей космической программой, даже папа твой уже не так интересовался. А для меня это осталось на всю жизнь. Много лет не работаю, а всё равно каждый пуск для меня интересен. Это была живая работа, очень ответственная. Я много где работал, а это отпечаталось в голове надолго. Если на экскурсию, я бы съездил сейчас, конечно, просто посмотреть, что изменилось.

            Изменилось за столько лет очень многое. Космические технологии достигли высот и до сих пор развиваются. Сейчас уже полёты в космос мало кого удивляют. Уже идёт речь о космических туристах. Но при этом, мне приятно осознавать, что мой дедушка принимал в этом участие. Я им горжусь.

  

Николай Янович Корягин: «Интерес к космосу остался на всю жизнь»
5 из 5 ( 1 голос/ов )